У меня есть друг – Серёжка Вершняк. Ему тридцать три года. Он очень хороший. Мама говорит, что я про всех друзей так говорю. Но Серёжка один из тех немногих, кем я по-настоящему восхищаюсь.

Серёжка с Алтая, там и сейчас живут его родители: мама и папа. Они оба учителя. Серёжка, как и все дети, учился в школе. Правда это ему, как и всем детям, не очень нравилось.

В положенный срок его забрали в армию, в Подмосковье. Но он не выдержал и сбежал. А может, выдержал и сбежал...

У него была одна единственная мысль, найти церковь и устроиться туда помогать. Но за семь суток, в течении которых он двигался в направлении Москвы, ему не встретился ни один храм.

В Москве он стал бездомным. Не просто без дома, а без всего того и со всем тем, что несёт это страшное и отчаянное понятие «бездомный».

Но однажды он узнал о сёстрах матери Терезы. И пришёл к ним. И Серёжка обрёл дом. Не просто крышу над головой, а всё то, что это понятие дома несёт с собой, всё то, чем оно одаривает.

Он перестал пить, стал помогать сёстрам, работать, потом женился на замечательной Анжелике – она редактор по профессии, у него появились Машенька и Серафима.

Они живут в Новочебоксарске (жена просто из тех краёв). А Серёжка в Москве зарабатывает деньги, потому что в Новочебоксарске работы нет. Но вот почему-то последнее время и здесь, в Москве, ничего не получается.

Серёжка столяр. Зарплату ему не давали уже три месяца. Иногда только – пару тысяч, пару сотен... последний раз начальник купил и дал ему две буханки хлеба. Сказал, что у него тоже нет денег.

Да, легче всего, конечно, упрекнуть самого Серёжку в том, что, вот, не суетится, не ищет другую работу. Так же, как мы находим тысячу обвинений всем (оправданий нам) бездомным, которые протягивают нам руку. Вот сёстры ордена матери Терезы не ищут обвинений, они ищут того, кому помощь нужна.

На самом деле Серёжка и сам хочет помогать. Парадокс, свойственный христианству (или просто милосердию): будучи нуждающимся хотеть помочь другим.

Никогда Серёжка не оставлял мечты помочь всем тем бездомным людям, с которыми он жил, которым помогал сразу после своего обращения, которых считает своими самыми родными и близкими.

Он мечтает открыть столярную мастерскую. Делать из дерева мебель и продавать. А на работу брать все тех своих братьев, которым так трудно найти место в нашем большом городе и ещё более большой стране даже после того, как сёстры ордена Милосердия убедят их, что право на это место они имеют.

Для мастерской нужно помещение, инструменты и материалы. Руки уже есть, его Серёжкины руки, на которых все эти волнения прежде всего по поводу того, что не удаётся прокормить семью, проявляются экземой. От чего ещё труднее работать и зарабатывать.

Я смотрю на эти руки и тупо перевожу взгляд на один простой вопрос в голове: «А чем я могу помочь?»

Я не знаю. Но, может быть, вместе мы сможем что-нибудь придумать. Как бывает когда (вы, наверное, и сами знаете), мечешься, мечешься в сживающемся кольце отчаянных мыслей о безысходности ситуации, но стоит только поделиться, выйти из замкнутого круга, как выход тут же находится.

Может быть, не помещение, не материалы, не инструменты, не рабочее место, не деньги, а поддержка, соучастие, молитва? Может быть, это и нужно, чтобы вдохновить человека, помочь ощутить, что силы для всего есть... Я не знаю.

А ещё Серёжка с детства мечтает стать писателем. Это так классно! Да он и сам такой классный, мой друг Серёжка Вершняк.

Телефоны мой и его:

его: 89262096821

мой:89163216980

Ко мне на пять дней приезжал племянник, который мне ещё и крёстный сын. Приезжал вместе с бабушкой – моей мамой. Племянника зовут Денисом и ему шесть лет. Я уже давно так не уставала под вечер, так глубоко не спала, не становилась такой голодной к ужину. Ещё я поняла, для чего был изобретён дневной сон для ребёнка, точнее дневной сон ребёнка для взрослого.

За пять дней мы успели дважды побывать в театре. Первый «Nedoslov» при особом институте искусств, где учатся слабослышащие и глухонемые актёры. Денис никогда до этого в театре не был, и я здорово боялась, что он представление не высидит, боялась, что даже не станет пытаться высиживать. Но нам повезло, в первом отделении были миниатюры: «Гармония», «Орёл и змея», «Лебединая верность»... Из десяти Дениса только на две последние не хватило, пошли с ним в коридор рисовать. Но уж второе отделение его увлекло беззаветно. Ещё бы – «Цыгане шумною толпою» (история одной свадьбы). Композиция музыкальная. Актёры пели песни (открывали под фонограмму рот, причём абсолютно в такт) и при этом на своём языке жестов показывали, что поют. Вот тут уж и я была не в силах глаз оторвать. Если бы могла сейчас бы и вам принялась изображать, как на этом языке будет любовь, тоска, дорога, лошадь, наивность...

Так очень советую «http://www.nedoslov.ru/». (Билет всего 200 руб., а чего стоит атмосфера!).

Второй театр моего друга Юры Алесина. «Будильник» называется. Театр для детей. Денису тоже очень понравилось (больше всего впечатлило рождение цыплёнка у курицы). Так что тоже советую молодой театр «Будильник» – «http://teatrbudilnik.ru/».

Успели сходить на Красную площадь. Денис раньше на ней не бывал. Больше всего ему там понравился... снег. Конечно, ещё бы! А бабушка сетовала:

– Пришли... на Красную площадь...

Но ведь снега-то Денис целый год не видел. У них в Брянске, на юге, он ещё не показывался.

А Денис из любого островка этой новорождённого пуха пытался слепить снежок. Получилось у памятника Минину и Пожарскому, про которых Денис слушать не захотел, зато с азартом накинулся на небольшие кучки снега рядом. Это дворник с травы их смёл. Чтобы что ли опровергнуть принятое в Европе мнение о том, что в России зима круглый год? На моё в Европе признание о родине не один и не два раза реагировали:

– О, Россия! Холодно!

– Зимой холодно, а летом тепло.

– Да ну?! – не верили они.

А ещё Денису очень понравилось метро, хоть он и раньше на нём ездил.

– Метро моё самое любимое, – признался мне.

Что он там только не делал... И уступал место взрослой девушке, и, наоборот, на весь вагон возмущался тем, что свободных мест нет и в знак протеста усаживался на корточки, неосознанно хватаясь за коленку рядом сидящей чужой тёти, и жаждал повисеть на поручнях, в чём я ему всё же помогла. А однажды когда чёткий и громкий голос диктора сменился гундосящим с помехами голосом машиниста, Дениска оглянулся на меня серьёзно и чуть-чуть испуганно:

– О, у машиниста насморк, наверное.

А в Одинцово мы обнаружили потрясающий лес. В первый день их приезда, в субботу. Пошли его разыскивать, мама ворчала: темнеет уже, куда идём. Мне удавалось её отвлекать, втягивая в наши с Денисом литературные игры. И вдруг пошёл снег! Огромными белыми хлопьями. Показался и лес. Я только что прочла вторую книгу «Хроник Нарнии» «Лев, колдунья и платяной шкаф». Там дети, из шкафа, пробираясь сквозь шубы, оказывались в заснеженном лесу с большими старыми елями. Я в восторге от книги, прекрасно осознавая, какое событие происходит в моей жизни – чтение «Хроник» (от самых лучших людей я слышала об этой книге). И вот мы вроём оказались в этом волшебном лесу. Я только междометиями выражал восхищение, Денис носился взад и вперёд. Мама уже не ворчала, наслаждалась молча. И только позднее время и необходимость возвращаться помешали нам встретить фавна ( «?!» – «А вот почитайте «Хроники Нарнии»).

А ещё Денис, как и все дети говорит всякие смешные и гениальные вещи.

Когда они с бабушкой только прибыли, и я встречала их на вокзале в Одинцово, поднялся ветер, заметила, что Денис без шарфа:

– Дениска, да тебе же шарф нужен.

– Нет, не нужен, – бескомпромиссно заявил он, – у меня перчатки есть, – и он поднял вверх две, одетые в перчатки, ручки.

С некоторыми родственниками у нас в какой-то момент почему-то испортились отношения. И хоть общаться мы продолжаем (скорее по необходимости), холодность и отчуждённость чувствуется всё больше и больше. И вот однажды, к какой-то теме, тётя вдруг предлагает:

– А вообще давайте друг друга звать по имени отчеству.

Денис тут же радостно среагировал:

– Давайте, меня зовут Денис Максимович.

А потом мама с Дениской уехали, вот уже пять дней как... Я провожала их, перебирая мысли о том, как сейчас накинусь на все те важные и интересные дела, которые пришлось отложить на целых пять дней.

Но уже на следующий день я ехала в электричке, там активно рекламировали бабочек с магнитами, которых можно повесить на холодильник, прикрепить к занавескам. Я подумала, вот мы бы сейчас с Денисом купили побольше, и всё бы дома ими заукрашали, придумывая интересные места, где их можно поселить.

Читаю книгу про Андерсена, он в детстве очень любил делать аппликации. Я думаю, что, как было бы интересно с Денисом этим заняться.

В храме смотрю, как мама отбирает у неуклюжего, но такого старательного пятилетнего мальчугана свечку и зажигает сама. А я думаю, как я бы приподняла Дениса, насколько бы тяжёлым он не был, чтобы дать ему возможность самому...

И, наконец, когда я уже забыла, как сваливалась в семь вечера, как от отчаянья, выходила из себя (Денис далеко не самый простой ребёнок) я понимаю, что хочу (прекрасно осознавая, насколько это невозможно) с Дениской жить, и именно с Дениской. Конечно, невозможно. А, может, мне это только кажется.  

Вечер субботы. Сидим в самой большой и единственной комнате нашей одинцовской квартиры, пьём чай и разговариваем. Нас четверо: Таня (моя дорогая подруга и соседка), наш друг Демид, я и Дима. Вот Дима как раз и говорит, а мы слушаем. Да и немудрено. Стоит его ненароком перебить, как:

– Подождите, я ещё не закончил.

Да ведь мы сами сыпем и сыпем его вопросами. Да и немудрено. Дима – полковник ФСБ. Пару месяцев назад подвёз Таню недалеко от Москвы, когда та возвращалась из Африки. Слушая о поведении наших президентов в личном общении я про себя радуюсь тому, насколько далека я от этого «высшего круга». Но сравнение жизней в один момент всё же неминуемо выплывает на поверхность.

– А вы? – обращается к нам с Таней Дима, – вы что сделали в этой жизни?

Я вскакиваю и бегу за книжкой про Монголию, на ходу вступаясь за подругу:

– Да, Таня – учительница начальных классов, она детей учит.

Подруга вступается за меня, указывая на собранного из мозаики жирафа:

– А Таня жирафа сделала, – замечает книгу у меня в руках, – и книгу написала.

Тут Таня из обороны переходит в наступление:

– А ты, ты что сделал?!

– Я?! – Дима нападение принимает грудью, наклоняясь всем телом вперёд и немного выпячивая глаза от возмущения. – Да ты знаешь, скольких людей я посадил?!

«День прожит не зря», – только и остаётся подумать мне, планируя, как при первой же возможности я запишу эту гениальную своей показательностью фразу.

Лиц в метро, конечно же, нет. Нет глаз. А если вы и встретились случайно с кем-то взглядом, то скорее всего, наперегонки поторопитесь расстроить это непреднамеренное свидание.

Нет в метро и улыбок. Только напугаете, или сами же и подумаете: "Больной что ли?".

Зато в метро есть руки.

Когда эскалатор уже вознёс вас к долгожданному выходу наружу, на свет, воздух, может быть, даже на глаза и улыбки, у стеклянных дверей вас будут ждать руки. Присмотритесь! Они терпеливо будут держать дверь, для того, чтобы мягко, а не безразлично резко передать её в ваши. И вы примите этот бесценный дар заботы и тихо скажете: "Спасибо". И улыбнётесь. Жаль только руки вашу улыбку не заметят. И не смогут улыбнуться в ответ.

А ещё в метро есть ноги. Которые в отличие от лиц и глаз, также как и руки, ужасно милы и великодушны.

Вот вы несётесь с эскалатора вниз, не удостаивая его неторопливое движение даже ворчанием. Уже разобрали на бегу, какая из двух платформ ваша. Заметили стоящий на нужной платформе поезд. И набирая скорость и одновременно тормозя от опасения не успеть, влетаете в вагон, который словно аплодируя вашей резвости, с шумом захлопывает за вами двери.

Но в этой молниеносной гонке вы всё же успели заметить ногу. Тогда, когда мчались с мыслью "успею - не успею", стопа так тихо, незаметно, совершенно не привлекая внимание, взяла и повернулась, напряглась и замерла, став надёжной преградой нетерпеливости двери вагона.

Я вбегаю, стопа также невозмутимо и просто возвращается на место. Не ожидая, не нуждаясь и даже не догадываясь о какой бы то ни было благодарности. А вы стоите и ищите глаза. Упорно, безнадёжно, с трепетом их ищите, чтобы улыбкой, взглядом, чем угодно отблагодарить.

Но глаз в метро не бывает. И вы их не находите.

И остаётся молча улыбаться самому себе, прокручивая снова и снова этой смешной и греющий маленький фильм. И вы стоите и улыбаетесь. Пассажиры украдкой, искоса на вас поглядывают, наверняка, уже ставя диагноз. Они же знают, что улыбок в метро не бывает, и вы знаете. Но всё равно стоите и молча себе улыбаетесь.

Пару дней назад моя чудесная (почти в прямом смысле) подруга Лиза Олескина привезла мне из Щвейцарии, где она некоторое время жила, марципан. Я много раз слышала об этом лакомстве. А этим летом во Франции, в маленокой, надеюсь, небезызвестной деревушке Тезе, замечательная весёлая и экспрессивная сестра Лорета, подпрыгивая на волнах радости, подошла ко мне и сказала:
- Мне так нравится твоя фамилия! Мазепина. Она мне напомниает марципан. Поэтому кажется такой сладкой.
- Я никогда марципан не ела, - призналась я.
- Правда?!

Но вот теперь я его попробовала. Вкусно? Объективно сказать затрудняюсь, потому что когда его за сотни километров, через несколько стран везёт для тебя твоя чудесная подруга...

А вчера мне из Владивостока пришёл майонез от моего очень хорошего друга Антона Кротова. Не простой майонез, а золотой. Он так называется. Производство - Южная Корея. В нём 78,5 процентов жира. Не для трусишек (тем более не для трусих) продукт.
Конечно, вкусный. Когда ещё дальше, чем из Щвейцарии, несмотря на то, что всё же из твоей страны...

Даже, если бы я была сейчас совершенно одинокой, без непосредственного общения моих дорогих друзей, я всё равно чувствовала бы их любовь, заботу и поддержку. Благодаря простым, хотя и несовсем обычным для нашей среднерусской полосы продуктам питания.
И далеко не только 78,5 процентов жира меня поддерживают бы и согревают. Хотя и они несомненно тоже. Зима всё-таки. Снег вот недавно выпал.

Я очень люблю длинные юбки, но чаще хожу в брюках (удобнее так, наверное). В том числе и в храм. Платок тоже в храм часто не надеваю. Знаю, что можно и без.

В воскресенье отец Александр (настоятель храма Косьмы и Дамиана, куда я хожу), как обычно по воскресеньям, провёл общую исповедь. А в самом конце вдруг заметил:

– Да и вот ещё что. Мне тут поступили жалобы, что у нас кто-то делает замечания молодым прихожанкам по поводу внешнего вида, что, мол, что-то там просвечивает… Ради Бога ни в коем случае не надо так делать. Если будут ходить в храм, сами поймут, а замечания только отвращают. Так что давайте, – продолжил он исповедь, – если в этом мы грешны, покаемся. Господи, прости нас.

Так что не отчаивайтесь. Надежда ещё есть.

В субботу была в храме на богослужении для детей. Шумновато, конечно. Трёх-, четырёх-, пятилетние они носились взад и вперёд, стояли, облокотившись на лавочки, которые специально для них поставили, рисуя и разукрашивая, приподнимаясь на цыпочки, ставили свечки, задували те, которые уже сгорели, ну, и почти сгорели.

Девятилетний прислужник в золотом, подстать священнику и дьякону, одеянии по дороге из алтаря перекувыркнулся, но бодро встал и пошёл дальше.

Евангелие читали на русском языке. А проповедь отец Александр говорил не так пылко и динамично, как обычно, потому что слова подыскивал. Чтобы объяснить маленьким прихожанам отрывок из Евангелия о том, как Господь Иисус исцелил бесноватого, а фарисеи его ругали, потому что правила не соблюдал – в субботу исцелил. Но ведь есть что-то важнее, чем правила, что-то, на что способен «каждый, даже ребёнок». Это любовь к нашему Господу, который дарит нам солнце, небо, радугу…

Я всё время провожала взглядом эти проносящиеся мимо то русые, будто светящиеся, то чёрные кучерявые головки. И поначалу сердилась на себя за то, что отвлекаюсь от богослужения, не слушаю молитв, песнопений… Но вот рядом опять проходит за ручку парочка из белой «мужской» и «кучерявой» женской головок, и я снова не в силах оторвать глаз.

И только в самом конце литургии вдруг поняла, что все они тоже служат. Не песнями и молитвами, а этим своим широко раскрытым взглядом, заставляющим и нас взглянуть удивлённо, этим чистым очищающим виденьем, этим доверием, которое не смеешь обмануть. И все эти улыбки, топот, смех, озорство, что, как не благодарность за всё, что Господь нам даёт, что как не любовь к Нем?

Ещё так хорошо помнящие руки Создателя, они и есть вестники из того Небесного Царства. Даже тогда, когда головой задевают лампаду, пытаются повиснуть на подсвечнике, локтями облокачиваются на икону, пробираются куда-то сквозь прихожан, стоящих на коленях или громко на весь молчащий во время преосуществления храм спрашивают, указывая на икону:

- Мам, а что это там за дядька с мечом, а?

А сегодня настоятелю этого замечательного храма Косьмы и Дамиана отцу Александру Борисову исполняется 70 лет! Пусть Господь благословит его во все дни жизни!

Я столько раз слышала про это соревнование "Бегущий город". Но никогда мне в нём не хотелось участвовать. Особого смысла для себя не видела.

Сижу на полу в университетском коридоре . Рядом также на полу - парень почти моего возраста, с чёрными волосами и короткой бородой, зовут Кириллом. Пару дней назад познакомились на немецком. А уже во вторую встречу оказалось, что похожи мы с ним не только возрастом. Он тоже много путешествовал, тоже автостопом.
Немецкий всё никак не начинается, мы терпеливо ждём. И вдруг Кирилл спрашивает:
- А у тебя случайно нет вписки в Брянске?
- Ты едешь в Брянск?
- Там будет "Бегущий город".
- Впишитесь у моих родителей, - я немного подумала и почему-то прибавила, - а может я и сама поеду.

Кирилл ехал не один, а с друзьями: Оксаной с нашего же филологического факультета и американцем Майком. Я позвала ещё Ксюшу (Чуракову).

Моим родителям не однажды приходилось принимать гостей-путешественников. И всегда они очень гостеприимны. Но не всегда было так.
Когда-то в самом начале моей путешественнической деятельности я и сама боялась впустить в дом незнакомого человека. Интересно (даже вспомнить трудно), чего конкретно я могла бояться? Того, что ограбят? Вынесут стол и стулья, телевизор? Или чего-то ещё?
Родители росли вместе со мной. Порой так быстро, что опережали мои ожидания.

В субботу ранним утром, в начале восьмого, мы ввались в ещё погружённую в мир сна нашу трёхкомнатную квартиру на окраине Брянска. Мама сразу встала. Я с удовольствием знакомлю её:
- Кирилл, Оксана, ну, Ксюшу ты знаешь, а это, - я повышаю интонацию, - американец Майк.
Мама одинаково доброжелательно и весело улыбается всем и идёт на кухню ставить чайник, выгружать на стол содержимое холодильника, доставать из кладовой мёд...

Суть игры заключается в том, чтобы найти по выданным адресам определённые объекты и выполнить задания, с этими объектами связанные.
Мы ходили по Брянску целый день. И благодарный за столь щедрое наше внимание он, словно, запел, светло откликаясь ясным голубым небом и заинтересованными лицами прохожих. И это был самый приятный для меня объект во всей игре. Останавливаться на вопросительные, но всё же смущённые (так непривычно для городских жителей входить в контакт с незнакомыми, как бы сильно им порой этого не хотелось) возгласы и с удовольствием пространно, насколько позволяет время, объяснять, что это такое необычное творится в их родном чрезвычайно тихом (так что порой эта тишина походит на гробовую) Брянске. С особенным удовольствием я показывала в сторону удаляющихся друзей и сообщала, что съехались люди из разных городов:
- И даже американец приехал. Вон он в кепке.
Прохожие напряжённо вглядывались в полосатую спину Майка и расплывались ещё более широкой улыбкой. Часто предлагали:
- А давайте и мы вам что-нибудь подскажем.

Мы добрались до финиша - Краеведческого музея с новорождёнными цветными фонтанами перед входом - уже в темноте. 
Отметились, пьём предложенный чай, предвкушая сытный ужин дома. И вдруг мужской голос спрашивает, нет ли здесь жителей Брянска, потому что кто-то ищет ночлег. Этим "кто-то" оказался знакомый парень-дцпешик, которого я уже успела заметить, но стеснялась подойти, потому что не помнила имени, несмотря на то, что мы неоднократно встречались на студии у Виктора Гавриловича, на тусовке у Антона Кротова. Парня звали Андрей. Я, конечно, пригласила его к нам, а сама поскорее вышла из музея, чтобы позвонить родителям. Слишком уж необычное для них явление гость-инвалид, но... Родители переросли меня. И если я приглашала Андрея с сильной внутренней борьбой: "А как ? А что? А как будут реагировать остальные?", то мама сказала:
- Ну, и что, что инвалид? Конечно, приводи.

В прихожую встречать нас вышли и папа, и мама. Но скоро, опомнившись, заторопились на кухню готовить стол. Они не садились с нами ужинать, но мама с интересом расспрашивала о соревновании, Кирилл ей всё подробно объяснял. Мама теперь не торопится смущённо улизнуть в свою комнату или к телевизору, она не думает, что помешает, не оставляет нас одних, она так просто и живо разговаривает, спрашивает, рассказывает. И моя семья приобретает свою целостность и законченность. Почти.

В воскресенье родители уехали помогать расставлять мебель на новой квартире брата, и я предложила приготовит обед самим. Оксана мастерила на протвине произведение искусства из овощей, ей помогали мы впятёром (вчера после того, как родители легли спать, к нам пришли ещё двое друзей Кирилла - замечательные Ирина и Борис), а Майк готовил американский пирог, название которого я так и не запомнила, только помню, что связано с "коричневый". 
Наконец, приехали родители, а с ним брат с женой. Я думала, Максим (брат) забежит, заберёт Дениса (моего племянника) и убежит поскорее, как всегда он делает, если дома мои гости. А они все пришли и уходить не собирались. Наоборот, папа начала расставлять стол в зале...
Никогда раньше родители не садились за стол с моими гостями, всё время отнекивались предлогами. Стеснялись? Слишком непривычно и неудобно есть с незнакомыми?
Папа наливает ребятам водки (а вчера я просила Кирилла не пить дома пиво). Максим не отрывает от Майка глаз. На диване сидят три Ксении - жену брата тоже зовут Оксана. То, что смастерила Оксана (подруга Кирилла) с удовольствием и мгновенно было поглащено всеми. Папа с Максимом без устали беседуют с Майком, Кирилл помогает переводить там, где Майк, ещё не сильно освоивший русской, не понимает. 
Мама, когда узнала, что ночью ещё пришли гости, только весело рассмеялась. 
Я сижу смотрю на них во все глаза и глазам этим не верю. Зал - такой привычный, с телевизором и стенкой, со столом и даже с водкой, вот брат, мама, папа... А всё так по-другому: мне не трудно, не больно, не тяжело. Не угнетает пребывание дома, не хочется поскорее отсюда уехать, я не отчаиваюсь по поводу того, что мы с моими родными живём в таких разных мирах. Нет, мы в одном мире. Я смотрю на них во все глаза и понимаю, что теперь моя семья вместе, приобрела свою целостность и законченность. И даже не такого уж и большого пирога Майка хватило на всех, потому что все съели по кусочку, разделили поровну на всю семью.

А город за окном уже погрузился в темноту. Уже не откликался ясным голубым светом. Но мне почему-то кажется что он не спал. А что-то тихо продолжал напевать себе под нос. И я его понимаю, попробуй тут усни, когда так необычно и радостно вокруг. Когда так вокруг хорошо.  
 

Ох, нелегко вести детскую литературную студию. Готовлюсь к очередному занятию, а вокруг меня расплостав крылья, собрались, несомненно, чтобы поддержать, три разноцветные птицы-сестры. Слева на столе - коричневая, справа на кресле - красная, на полу у ног - зелёная.
Коричневая - это книга "Литературная студия", автор - В.Кротов, красная - "Написать свою книгу", автор - В.Кротов, зелёная - "Домашний автор", автор - В.Кротов.
Ну, что сказать?
Спасибо!!

Привет вам из солнечной Франции! Говорят, что здесь 40 градусов в тени. Когда я уезжала мой папа смешно говорил родственникам, что Таня едет отдыхать на лазурный берег. Таня тут на лазурном берегу целыми днями моет посуду, выносит мусор, чистит стены душей от плесени и при этом совершенно счастлива. При этом "совершенно" вовсе не эпитет, а просто то, что и есть. Да, мечты и вправду сбываются. Кажется, я нашла, что искала.

Всего вам доброго! До встречи в начале сентября!